8 800 234 33 64
Пожаловаться

Русский Newsweek

22.05.2006
22.05.2006

Судебных приставов при приеме на работу на стрессоустойчивость не проверяют. А надо бы. Корреспондентов Newsweekони на прошлой неделе взяли с собой на выезд к 47-летнему Сергею Краснову, который выгнал из дома собственного отца, Александра Краснова. Точнее, настоятельно «предложил» ему переехать из просторной квартиры в одной из «книжек» на Новом Арбате в хрущевку самого Сергея на окраине Москвы. 85-летний профессор подал в суд и выиграл дело. Приставы понадобились, чтобы проконтролировать его водворение на законную жилплощадь. Но непочтительный сын этого визита дожидаться не стал—он пустил родителя в арбатскую квартиру, а потом там же и убил. Неделю спустя по адресу приехали приставы—что произошло, они выясняли у соседей. «Ну, решение [суда] он же исполнил. Главное, что все добровольно»,—невесело пошутил один из блюстителей законности.

Это «исполнительное производство» теперь будет прекращено «в связи со смертью взыскателя». Десятки тысяч других толком и не начинаются—в России исполняется меньше половины судебных решений. Во-первых, в этом не заинтересованы сами приставы: денег мало, работа тяжелая, вот и берутся за те дела, что попроще, или за те, в которых их заинтересует истец—как правило, материально. Во-вторых, задача и без учета человеческого фактора нетривиальна. Например, с января по август прошлого года исполнителям отдали 16,7 млн дел—это по три в день на каждого, включая выходные и праздники. С какого боку подступиться к проблеме, властям непонятно—разобраться бы с самими судами.

НЕЗВАНЫЕ ПОМОЩНИКИ

30-летняя москвичка Маргарита Рибач не видела сына Филиппа почти три года. В июле 2003-го ребенка силой увез отец, бывший муж Риты, взбалмошный югослав-эмигрант Предраг Рибач. Женщина выиграла два процесса, но судебные победы оказались пирровыми—больше года приставы не могли даже найти беглецов. Хотя все это время Рибач находился в Москве, да еще и регулярно напоминал о себе: угрожал бывшей жене по телефону, подкарауливал у подъезда. «Как-то поднимаю трубку и слышу жуткий визг моего Филички,—вспоминает Рита.—Малыш кричал, будто его резали». Сейчас 5-летний ребенок живет с мамой. Вернули его не приставы, а сама жизнь: в начале апреля Предраг повесился на глазах у сына.Это только на бумаге все просто: получив на руки вердикт, надо отдать его в ближайший к суду отдел службы приставов. Взяться за исполнение они обязаны в течение трех дней, а вернуть истцу причитающееся—за два месяца. Иногда так и происходит, например, на людей в форме хорошо «реагируют» мелкие предприниматели, которые задолжали государству или партнерам. Такие, как хозяйка аптечного киоска на Багратионовском рынке, к которой приставы нагрянули после визита к Красновым. «По повесткам не является, на наши звонки не отвечает. Если не расплатится, придется арестовать имущество»,—молодой пристав-исполнитель Виктория была настроена весьма решительно. Но все прошло мирно: при виде грозных людей продавщица тут же кинулась звонить отсутствующей начальнице, которая минут через двадцать примчалась с платежкой Сбербанка о погашении долга перед поставщиками в 9000 руб.

НИ ПРАВ, НИ ДЕНЕГ

Но гражданские споры, которые не касаются денег, могут тянуться годами. «Если один из родителей не хочет возвращать ребенка или работодатель отказывается принять обратно уволенного сотрудника, пристав просто не может их заставить»,—разводит руками директор службы Николай Виниченко. Закон разрешает исполнителям действовать только убеждением, оружия у них нет. В итоге, по данным их службы, за прошлый год 51,3% решений, которых граждане добились через суд, остались виртуальными. «Обычного должника (так приставы называют любых ответчиков.—Newsweek), если это не юридическое лицо, даже нельзя привлечь к уголовной ответственности за злостное неисполнение решения»,—возмущается Петр, молодой сотрудник одного из райотделов службы приставов. На эту работу он пошел после юридического колледжа—набираться опыта. В «приличное место», под которым Петр подразумевает должность юриста в коммерческой фирме с зарплатой не меньше $500, берут как минимум с пятилетним стажем, так что работать приставом ему еще два года. Но терпения уже не хватает. «Мы не имеем права даже войти в квартиру, если нас не впускают,—кипятится Петр.—Только и можем, что отсылать повестки да выписывать копеечные штрафы за неявку. Закон связывает нам руки». И добавляет, что не видит стимула надрываться за гроши: «У меня зарплата со всеми надбавками 5000 руб. Наверное, в милицию пойду, там и то больше платят». Раньше за каждое исполненное имущественное решение приставу давали премию в 1000 руб., за неимущественное—500 руб., но эти благословенные времена Петр уже не застал.

РАБОТА – «НЕ СОСКУЧИШЬСЯ»

Правда, старожил Марина, пристав с почти десятилетним стажем, рассказывает, что и с премиями работали не лучше. «Когда решение фактически неисполнимо, тут хоть сколько ни заплати. Новый кодекс (Гражданско-процессуальный, вступил в силу 1 февраля 2003 г.—Newsweek) лишил нас последних инструментов. Например, запрещено накладывать арест на квартиру, если это единственное жилье, даже если она из десяти комнат. То же самое касается остального имущества. Можно описывать только те вещи, которые есть не в одном экземпляре: второй телевизор, третий компьютер». Отдельная проблема—поиски скрывающегося от правосудия должника. Приставы не могут заниматься оперативно-розыскной деятельностью, поэтому по их запросу ищет нарушителя милиция. Правда, без особого рвения—у оперативников и своих дел по горло. Предрага Рибача, отца Филиппа, «искали» все полтора года, хотя бывшая жена выследила беглецов и дала адреса. Отчаявшись, Маргарита добилась возбуждения уголовного дела по факту угроз. «Предраг прислал письмо,—женщина дрожащей рукой протягивает альбомный лист, исписанный каракулями.—Написал, что убьет Филиппа и сам повесится». Текст автор проиллюстрировал рисунком: два тела, маленькое и большое, висят в петлях на дереве. Работа по таким делам—«не соскучишься», говорит Марина, которая в приставы подалась от скуки—окончив педвуз, родила одного за другим двух мальчишек и десять лет сидела дома. Педагогического опыта за это время накопилось достаточно, и Марина, выучившись на юриста, пошла исполнять судебные решения. Правда, сейчас ей уже так «весело», что собирается увольняться.

И ВЗЯТЬ НЕЧЕГО

Зато эта служба из тех, где можно не гореть на работе: оттягивать решения бесконечно долго и под самыми разными предлогами. Розыск ответчика или отсутствие у него имущества—самые благовидные. Сгодится даже банальная отговорка, мол, ходил-ходил, а дома не застал. Обычно такие приемы приставы вовсю используют как раз по трудным делам, а начальство закрывает глаза: на одного работника в год доходит до 1500 производств, исполнить бы хоть половину. «Если бы кто-нибудь заглянул в многочисленные папочки и ящички приставов, ахнул бы—дела там пылятся десятилетиями!»—восклицает Вячеслава Загудаева, проработавшая приставом пять лет.Из разряда безнадежных—дело 32-летней москвички Ирины, консультанта по связям с общественностью в частной компании. Когда-то в ее «Форд», припаркованный возле дома, врезался пьяный водитель на грузовике. За два года женщина смогла доказать суду, что не нарушала правил парковки, и теперь вот уже три года пытается взыскать присужденные ей $5000. Шофер после аварии переоформил квартиру и машину на жену—взять с него нечего. «Если бы не материальные трудности, давно бы плюнула на это дело,—вздыхает Ирина.—Босс обещал зарплату повысить. Может, тогда успокоюсь». Пристав Марина считает, что в таких случаях ее коллеги не виноваты. «Суды редко арестовывают имущество [при подаче иска]—всего 8–10 дел из 1000: пока суд проверит подлинность документов, представленных истцом, пока установит, кто владелец имущества,—объясняет она.—Ведь часто бывает, что водитель, совершивший аварию, вовсе не хозяин машины, а ездил по доверенности. Чужую собственность, даже близкого родственника ответчика, по закону нельзя арестовать. К тому же Москомрегистрация только два месяца отвечает на запрос суда, каким имуществом владеет гражданин. За это время он десять раз успеет переписать свое добро». Признать такие сделки недействительными можно, но опять же через суд—идут на это единицы. Гораздо чаще подают в суд на самих приставов—на них приходится пятая часть всех жалоб на должностных лиц. Но с приставов много не возьмешь: сутяжнику светит в лучшем случае компенсация за моральный ущерб, а решение по главному делу может тянуться и дальше.

ХРАНИТЕЛИ КАЗНЫ

Зато для предприятия получить деньги с партнеров может оказаться очень просто. «Когда владелец какой-нибудь компании отсудил много денег, он, естественно, хочет побыстрее их получить и бывает очень щедр,—откровенничает пристав Петр.—Бизнесмен может “отстегнуть” 5–10% [от суммы] наличными». Пристально следят и за тем, чтобы предприниматели рассчитывались с государством. «Есть негласный план по взысканию штрафов, исполнительских сборов и налоговых платежей,—рассказывает пристав одного из московских подразделений Владимир.—Для каждого региона устанавливается своя сумма, которая распределяется между отделами в зависимости от количества сотрудников. В Москве в прошлом полугодии от каждого подразделения требовали от 10 до 15 млн рублей, мы тогда даже перевыполнили план». Это повод для настоящей гордости—Марина с явным удовольствием вспоминает, что за один прошлый год вернула в бюджет 17 млн руб. Правда, сетует ее коллега Владимир, в этом полугодии и план удвоили, и месяцы у его отдела «неурожайные»—собрали пока около 30%.У обычных людей тоже есть шанс довести свое дело до исполнения—например, найдя предприимчивого адвоката. «Почти в каждом районе города, где мне приходится судиться, у меня есть один-два знакомых пристава,—делится секретом успеха создатель и глава общества по защите прав потребителей “Резонанс”, юрист Григорий Решетов.—За небольшие денежные пожертвования на бензин, на канцелярские принадлежности они становятся исполнительнее». На поток поставлен процесс и в коллекторском (взыскивающим долги.—Newsweek) агентстве «Пристав», правда, тут уверяют, что взяток не дают. «Мы оказываем им [приставам] содействие—предоставляем автомобиль или сами находим должника. Нет-нет, подкупы исключены! Это не наша философия»,—уверяет директор по развитию бизнеса Сергей Шпетер.

БЕСПОЛЕЗНЫЙ ИНСТРУМЕНТ

И судьи, и чиновники прекрасно знают, как обстоят дела с исполнением решений. Но не могут договориться о том, что с этим делать. Виниченко предлагает увеличить штат и дать приставам больше полномочий, но не хочет, чтобы они, как было до 1998 г., подчинялись председателям судов. Судьям лишняя ответственность тоже не нужна, а вот приставов-охранников, которые обеспечивают безопасность на заседаниях, они не прочь взять под свою опеку—законопроект об этом Госдума рассмотрит в ближайшие полтора месяца. Про приставов-исполнителей там не говорится ни слова. «Мы это не обсуждали»,—удивился вопросу корреспондента Newsweekдиректор Судебного департамента при Верховном суде Александр Гусев. Сейчас судебными проблемами озаботились в Минэкономразвития—начали писать пятилетнюю федеральную целевую программу, но она тоже не про приставов, а только про судебную систему, в которую они больше не входят.Но и исполнительность пристава порой ничего не гарантирует пострадавшему. Полковник одного из подразделений МВД, попросивший не называть его имя в печати, убедился в этом на собственном опыте. «Я отслужил в органах всю сознательную жизнь. Сейчас мне 60. После института работал опером, потом начальником райотдела, служил за границей. А на старости лет меня уволили за прогул!»—кипит праведным гневом пожилой офицер. Он не загулял и не запил—отказался добровольно уходить на пенсию, после чего начальство стало буквально саботировать его работу. Однажды полковник не обнаружил своего компьютера, еще через неделю пропала папка с документами, потом исчез стол. Нервы не выдержали, вспоминает мужчина, и в один прекрасный день он остался дома. Получил увольнение за прогул, а полгода назад—решение о восстановлении в должности, которое родные органы послушно выполнили. То есть официально, по бумагам, офицер вновь вернулся в строй и получает зарплату. Но у него по-прежнему нет ни стола, ни стула. «Придется уходить. Не могу так больше»,—говорит полковник. Приставы ничего здесь сделать не могут, расписывается в своем бессилии Петр. И с 60-летним офицером обошлись еще по-божески: закон, например, не запрещает в присутствии пристава издать приказ о восстановлении на работе, «а через две минуты, когда пристав уйдет, опять уволить—и судебный процесс можно начинать сначала», добавляет Марина. Вячеслава Загудаева, правда, вспоминает, как «в течение месяца [приставы] сопровождали на работу женщину, которую восстановили по суду—следили за тем, чтобы она реально выполняла свои обязанности, а не стояла в углу вместо мебели»—начальник «постепенно привык и перестал ее игнорировать». Вот только в службе приставов энтузиаст Загудаева больше не работает—ее уволили с должности замначальника отдела по Южному округу столицы и отдали под суд за превышение полномочий. Просто стала крайней в типичном корпоративном конфликте: две группы акционеров спорили из-за фабрики «Москомплектмебель», Загудаева приехала выдворять из издания одну из них—пристава забросали камнями и применили против нее слезоточивый газ, а судья Ольга Илларионова тем временем поменяла решение в пользу забаррикадировавшихся на предприятии владельцев. Вячеславу осудили условно. Судья, впрочем, тоже не задержалась в кресле—не так давно получила год (тоже условно) за вынесение неправосудных решений.

Елена Московкина